Не сходите с ума - Обратитесь к психоаналитику

Классический психоанализ

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
En/ Ru
Главная Феноменология субъективности (новая психоаналитическая теория) Понятия и определения новой психоаналитической теории, вынесенные мною в отдельные статьи

Понятия и определения новой психоаналитической теории, вынесенные мною в отдельные статьи

Содержание:

1. Несколько слов о Другом и референтном социуме

2. Комплекс Эдипа-Электры (Кэдэл)

3. Либидо

4. Опасность и привлекательность инцеста

5. Предпосылки появления у субъекта представления о своей априорной социальной исключительности

6. Представление о "Боге", как возможность создания субъектом интеллектуальной схемы, охраняющей от критики принципа реальности его восприятие мира в качестве материнского лона.

7. Понятие удовольствия

8. Динамической бессознательное

9. Основная проблема трансляции субъектом представления о своей априорной социальной исключительности

10. Запретные и запрещенные побуждения

1. Несколько слов о Другом и референтном социуме.

Представляется верным, что Другой субъекта является сложно построенной родительской структурой.

«Я» субъекта является Другому в качестве некого символического текста, с помощью которого субъект стремится донести до Другого искомое представление о себе.

Символический текст «Я» пишется  субъектом главным образом для матери, с целью овладения матерью, но и для отца там есть свое послание с той же целью. Приоритет матери выражается в том, что для нее текст пишется открыто, а для отца шифруется. Можно сказать, что «Я» представляет собой два текста: явный и скрытый. Эти тексты могут противоречить друг другу, но необязательно; чем более противоречивыми является тексты, тем более шифруется текст для отца. При написании символического текста «Я», отец является для субъекта «расходным материалом»: прочитает ли он свою часть послания для субъекта не так важно, главное, чтобы свою часть прочитала мать. Но если отец не сможет прочитать, то субъекту будет очень жаль и он постарается скорректировать свое послание, но опять же, так, чтобы не испортить текст, адресованный матери.

Таким образом, Другой, тот – для которого пишется символический текст «Я», представляет собой сложносочиненную конструкцию, в основании которой лежит образ матери.

По мере взросления субъекта конструкция Другого усложняется и расширяется, оставаясь, по сути, той же. Усложнение обуславливается, как усложнением материнского запроса, здесь я имею в виду развитие комплекса Эдипа-Электры, так и критикой исходящей от принципа реальности, которая нарастает по мере социализации субъекта. Так, например, достаточно просто быть «звездой» существуя только в родительском окружении, которое, в большинстве случаев, само и культивирует этот образ в ребенке, но быть «звездой» в школе уже гораздо сложнее. Принцип реальности признает справедливой критику данного образа, исходящую из вне, соответственно, субъекту приходится на нее отвечать, опять же, согласуя свой ответ все с тем же принципом реальности. Принцип реальности не позволяет субъекту объявить себя «избранным» только потому, что так хочет его мать, - хоть это и правда, - нужно придумать что-то еще: ну, хотя бы обнаружить в себе какой-нибудь особенный прыщ.

Расширение Другого состоит в появлении в структуре Другого «группы поддержки», под которой я понимаю социальную структуру, помогающий субъекту строить символический текст своего «Я» согласуясь с принципом реальности. Эту группу поддержки составляют: друзья, приятели, товарищи, авторитеты, кумиры и пр., одним словом, те, кого принято обозначать понятием «референтный социум». По сути, референтный социум помогает субъекту осознавать, как материнское послание, так и свой ответ на него (осознать – значит перевести осознаваемое в слова согласно с принципом реальности).

Ошибкой было бы считать, что референтный социум составляет основу Другого, так может показаться на первый взгляд. Так, например, кажется очевидным, влияние среды на формирование представления субъекта о себе. На самом деле, референтный социум несет на себе обслуживающую функцию. Представление субъекта о своей априорной социальной исключительности, лейтмотив текста любого «Я», формируется субъектом по запросу родителей, а референтный социум нужен субъекту только для того, чтобы данное представление обрело легитимную оболочку и принцип реальности пропустил данный образ в сознание. Без данного разрешения сознательная идентификация субъекта с представлением о своей априорной социальной исключительностью невозможна.

Референтный социум подбирается субъектом для обслуживания потребностей строительства символического текста своего «Я», а не наоборот; и если референтный социум перестает выполнять свои функции, то он тут же заменяется на новый, более подходящий, и теперь уже этот – более подходящий социум, становится референтным.

Референтный социум можно рассматривать в качестве носителя и разработчика символов, из которых субъект формирует символику своего «Я». На нем же лежит и функция легитимизации нужной субъекту символики. Референтный социум должен помочь умно противостоять критике, исходящей от принципа реальности, который сомневается в том, что используемые субъектом символы - есть символы именно избранности, а не трусости или глупости.

Референтный социум может как расширяться, так и сжиматься. При трагическом отсутствии единоверцев и единомышленников, одна мать может заменить субъекту весь необходимый ему референтный социум; при условии, опять же, что она станет достаточным источником адекватных символов для осознания ребенком своего же собственного послания: адекватных, разумеется, принципу реальности. Но, чем больше людей готовы подтвердить априорную социальную исключительность субъекта тем меньше шансов у принципа реальности пробиться со своей критикой в сознание субъекта, соответственно, он хочет, чтобы его референтный социум совпадал с его актуальным и возможным социальным окружением.

Стремление субъекта к возможно большему расширению референтного социума очень важный момент, он обуславливает необходимость использования символов искомого представления о себе, понятных и принимаемых как можно большим числом людей.

 

2. Комплекс Эдипа-Электры (кэдэл)

Под комплексом Эдипа-Электры я понимаю вынужденный комплекс неразрешимых проблем и противоречий, в который попадает субъект после «бракосочетания» с разнополым родителем.

Кэдэл состоит из двух глобальных неразрешимых проблем. Первой - является проблема урегулирования отношений с «побежденным» (однополым) родителем. Субъект решает ее водружением фигуры «побежденного» родителя на место своего сверх-Я, то есть, фактически, на место «хозяина» в своем мире. Данное решение далеко не безупречно, его реализация сопряжена с множеством проблем, главная из которых – как быть конечной причиной мира, в котором уже есть хозяин.

Второй глобальной проблемой, составляющей кэдэл, является вытеснение возможности инцеста. Она начнет появляться, когда понятие «быть в браке» в сознании ребенка доопределится понятием «сексуальное удовлетворение». Осознав, что логика «брачных» отношений с разнополым родителем предполагает его обязательное сексуальное удовлетворение ребенок натыкается на интуитивное предчувствие невозможности данного действа. Решение образовавшегося противоречия между необходимостью быть в «браке» с разнополым родителем и невозможностью сексуальных отношений с ним, собственно, и составляет вторую неразрешимую проблему, образующую кэдэл.

Проблема инцеста станет для ребенка действительно глобальной не сразу. Резкое усиление проблемы инцеста происходит в тот момент, когда ребенок осознает, что возможность инцеста стала реальностью. Когда ребенок понимает, что физиологически готов к сексу, и его родитель противоположного пола (инцестуальный объект) в соответствии с «брачным договором» может предъявить на него свои права наступает всем известный подростковый кризис, который есть не что иное, как реакция ребенка на данное открытие, - попытка заблокировать, как сексуальное предложение разнополого родителя, так и собственные инцестуальные фантазии.

Проблема инцеста становится для субъекта действительно глобальной в тот момент, когда он начинает ощущать (предчувствовать) свою личную заинтересованность в нем. Возможность инцеста неожиданно оказывается: способом победы субъекта над главенствующим сверх-Я, доопределенным фигурой «побежденного» родителя; способом реализации субъектом своей конечной причинности в ситуации, когда он является подчиненной фигурой в своем мире. Возможность реализации своей конечной причинности наполняет инцестуальные фантазии энергией, делая их навязчивыми.

 

3. Либидо

Под «либидо» я буду понимать сексуальную энергию, то есть, энергию, которая может быть адекватно реализована только через оргазм.

Присутствие либидо в своем организме человек переживает как - сексуальное возбуждение.

Либидо обладает свойством двигаться от «силы» к «слабости» («Сила женщины в ее слабости»).

Либидо движется по каналам, создаваемыми воображением. С помощью воображения субъект может запереть либидо, и даже полностью исключить его выработку.

Либидо может быть направлено субъектом на самого себя, если он является себе в своем воображении акцентировано пассивным существом.

Реализацию либидо человек переживает специфическим энергетическим и эмоциональным опустошением, наступающим после оргазма. Характерно, что после реализации либидо все сексуальные фантазии, до этого направлявшие деятельность человека, на какое-то время теряют свою энергию; в момент оргазма человек, как бы, освобождается от них.

По моему мнению, понятие «либидо» неправильно расширять до понятия «энергия жизни». «Энергия жизни» может стать при определенных условиях либидо, а может и не стать, если данные условия будут отсутствовать. В свою очередь, либидо не может стать «энергией жизни» ни при каких условиях. «Жизнь» представляется более всеобъемлющим понятием, нежели понятие «оргазм»; человек, ставящий своей основной целью в жизни оргазм, - это больной человек.

Либидо - специфическая энергия, которая может быть израсходована только посредством некого сексуального действа. Во время оргазма происходит наиболее активный сброс либидо. Своеобразное чувство опустошения, наступающее после оргазма, доступно простой рефлексии, как мужчинам, так и женщинам.

Либидо имеет свойство накапливаться. Откуда оно берется, в данном случае, неважно; чтобы не усложнять схему, будем считать, что в организме есть некий генератор либидо, который работает постоянно, правда, не всегда с одинаковой мощностью. Один из факторов, определяющих мощность работы "генератора" либидо, доступен простой рефлексии каждого, а посему хорошо известен, - я говорю о проблемности сексуальной сферы. Когда собственная сексуальность является проблемой для человека, то либидо у него вырабатывается несравненно больше, нежели в обратном случае.

Когда сексуальность является проблемой для человека, он вынужден о ней думать (мышление - есть процесс решения проблемы). Процесс мышления не всегда идет сознательно, то есть, не всегда человек может дать отчет в том, что он сейчас решает свои сексуальные проблемы, но если проблема есть, - его психика думает о нем обязательно. Процесс мышления может быть подсознательным, а может быть и бессознательным, но, если есть проблема, в данном случае - сексуальная, то процесс мышления идет непременно, а если он идет, то и либидо вырабатывается. Этот момент надо запомнить, для освещения страданий гомофоба он очень важен.

В обсуждаемом контексте, важно также отметить, что либидо исподволь искажает восприятие объективной реальности и чем больше нереализованного либидо, а точнее "запертого" либидо, тем сильнее искажается восприятие. Это явление, которое Фрейд назвал "переоценкой сексуального объекта", также доступно простой рефлексии, как мужчин, так и женщин. Когда у человека долго не было секса, то не только самопроизвольно увеличивается привлекательность разрешенного сексуального объекта, но и количество объектов, могущих потенциально стать сексуальными, также самопроизвольно увеличивается. Чем больше "запертого" либидо тем человек становится менее критичным к выбору возможного сексуального объекта, а это значит, что и запретный сексуальный объект (запретная сексуальная фантазия) становится менее запретной. Конечно, человек не перестает бороться со своим вожделением к запретному, но от самопроизвольного нарастания тяжести борьбы ему становится совсем грустно. Гомофоб, в данном случае, говорим только о нем, рефлексируя именно самопроизвольное повышение привлекательности гомосексуального объекта, приходит в ужас, - это опять напоминает ему о том, что его истинная сексуальная природа имеет голубой оттенок.

 

4. Опасность и привлекательность инцеста.

Говоря о необходимости вытеснения инцестуальных фантазий, как об одном из основных факторов дестабилизирующих работу психики, необходимо прояснить два момента. Во-первых, чем так опасен инцест, что человек бросает огромные жизненные ресурсы на вытеснение даже его возможности. И, во-вторых, необходимо прояснить чем так привлекателен инцест для человека, что не смотря на огромные жизненные ресурсы, бросаемые им на вытеснение возможности инцеста, последний не теряет своей энергии, требуя от человека для своего вытеснения все новых и новых жертв.

На уровне простой интуиции ума понятно, что инцест – это противоестественное действо; если человек стремится к инцесту, значит он сошел с ума. Но в сумасшествии тоже есть логика: изучением логики сумасшествия психоанализ, собственно, и занимается.

Опасность инцеста напрямую связана с его противоестественностью. Почему же коитус с родителем противоестественен? Попробую перевести онтологическую интуицию на язык нарратива.

Для начала следует отметить, что коитус - это, вообще, не простое действо. Как говорится: «Не хочешь испортить отношения с женщиной – не спи с ней». Как бы не хотелось упростить значение данной процедуры, очевидно, что даже самый незатейливый секс является очень сложным по структуре символическим действом. Занявшись коитусом люди с необходимостью вступают в необратимые отношения из которых им уже не выйти никогда.

Коитус является актом взаимного овладения, слияния. Во время коитуса он с необходимостью становится ее, а она его. Что уж там получается в результате этого слияния, и получается ли вообще, - это, как говорилось в известном фильме, науке неизвестно, но сам факт слияния кажется очевидным.

Акцент на присутствии в каждом коитусе необходимого онтологического расширения нам нужен как раз для того, чтобы попытаться разумно обосновать существующий во всех культурах жесткий запрет на инцест.

Слиянию в коитусе с необходимостью предшествует разделение. До слияния мужчина и женщина существуют раздельно, каждый сам по себе, пока у них не появится  потребность друг в друге. Потом они некоторое время ищут друг друга и если находят, то коитус приносит искомое переживание единения; если нет, то нет, - слияние состоится, а переживание нет.

Инцест, как и любой другой коитус, предполагает предварительное разделение родителя и ребенка на независимых гендерных персонажей. Для того, чтобы инцест состоялся мать должна стать для сына вожделенной женщиной, соответственно, сын для матери должен стать вожделенным мужчиной. Аналогичная трансформация должна произойти с отцом и его дочерью; только когда он станет для нее вожделенным мужчиной, а она для него вожделенной женщиной появится возможность инцеста. Проблема же состоит в том, что данные трансформации катастрофичны для психики. Именно предчувствие данной катастрофы заставляют человека бороться с возможностью инцеста.

NB. В обсуждаемом контексте фигуры отца и матери представляются тождественными для ребенка. Отец – это та же мать, только в мужском обличии. Разница между данными фигурами безусловно присутствует, но сейчас ею можно пренебречь.

Превращение матери (отца) в искомый сексуальный объект, женщину( мужчину), означает для ребенка потерю матери (отца), что нарушает предусловие нормальной работы его психики, делая ее крайне неустойчивой. О том, что нормальная работа психики обусловлена возможностью бессознательного восприятия мира в качестве материнской утробы я уже говорил ранее. Здесь я еще раз акцентирую внимание на том, что вне материнского мира, то есть, вне мира где по бессознательному сценарию человека мать (отец) всегда придут к нему на помощь, если проблема станет для него нерешаемой, позитивное мышление невозможно. Блокирование бессознательного допущения «мама всегда рядом» делает мир для человека враждебным, непредсказуемым, и неуправляемым. Жизнь человека, сознательно стремящегося к инцесту, парализована страхом и неуверенностью.

Привлекательность инцеста обусловлена как минимум четырьмя факторами.

Первый фактор. Главным фактором, обуславливающим привлекательности инцеста является возможность решения основной проблемы, лежащей в основе всего кэдэл, - сохранения ребенком непосредственной связи с матерью.

Необходимость инцеста навязывается ребенку логикой его «брака» с разнополым родителем. Желая оттеснить отца от матери мальчик предлагает ей себя в качестве мужа, а девочка предлагает себя отцу в качестве жены, с тем, чтобы он оставил мать ей. Страх потери матери не дает возможности ребенку отказаться от роли «мужа» («жены») даже тогда, когда он начинает понимать, что в его «браке» присутствует сексуальная составляющая. Первое, что делает ребенок, сделав данное открытие, - начинает примериваться в инцесту, допуская в свое сознание инцестуальные фантазии. Только через некоторое время его отношение к инцесту становится сложным, а первым наивно-импульсивным движением является попытка его приятия, которое обусловлено, в конечном итоге, страхом потери матери.

Второй фактор. Однако не только логика «брака» с разнополым родителем притягивает ребенка к инцесту. Родитель оказывается идеальным объектом для проекции даже самых экстравагантных и щекотливых сексуальных фантазий. Такое неожиданное свойство родительского образа обусловлено тем, что родитель по бессознательному представлению ребенка, то есть - представлению естественно сложившемуся в первые годы жизни, является обслуживающей его фигурой[1], - фигурой, лишенной субъектности. Благодаря отсутствию субъектности в представлении ребенка о своем родителе инцестуальные фантазии не унижают его даже, если отводят ему акцентированно пассивную роль.

О справедливости данного утверждения можно судить по результатам анализа сексуальных проблем взрослых людей. Так, например, подавляющее большинство девушек рассматривают секс с мужчиной как некий эффективный механизм манипуляции последним. По их подсознательному, а часто и сознательному сценарию, мужчина должен рассматривать секс с нею как некое сверхценное переживание, за повторение которого он готов будет отдать как минимум все на свете. Характерно, что даже пережив несколько скандалов и унизительных расставаний девушка не подвергает критике установку на собственную сексуальную сверхценность.

Установка на собственную сексуальную сверхценность абсурдна только на первый взгляд, если предположить, что девушка проецирует на своего избранника отцовскую фигуру, то все становится на свои места. Учитывая, что отец для девочки является любящей и обслуживающей ее фигурой, лишенной субъектности, сексуальные отношения с ним никак не могут ее унизить; более того, по этой же причине отец должен быть счастлив, что получил сексуальное удовлетворение от своей «принцессы» и, разумеется, должен изъявить готовность засыпать ее деньгами и подарками. Ну, и наконец, на отца она, действительно, могла бы обидеться, если бы тот бросил ее после секса.

Та же инцестуальная проекция оказывается причиной значительной психической перегрузки, испытываемой мужчиной перед сексом с женщиной. Характерно, что данная перегрузка заметно ослабевает, если мужчине удается каким-либо образом скинуть с себя роль инициатора сексуальных отношений, взвалив ее на плечи женщины или неких вынуждающих обстоятельств. Даже поверхностный анализ показывает, что секс с женщиной, является для мужчины неким запретным действом, за которое придется нести ответственность. При этом найти источник опасности не удается; страх есть, а источника опасности нет или он совершенно надуманный. Чего же так боится мужчина? Ответ на этот вопрос дает психоанализ, то есть - более глубокий и тонкий анализ проблемы. Причиной страха оказывается инцестуальная проекция: принимая решение на секс с женщиной мужчина ни много ни мало готовится совершить инцест, поэтому так страшно.

К слову сказать, эти два примера влияния бессознательной инцестуальной проекции на представление человека о сексе взаимозаменяемы: первая схема легко может быть обнаружена у мужчин, а вторая у женщин.

Третьим фактором является возможность стабилизации человеком своей психики после водружения им фигуры «побежденного» родителя на место своего сверх-Я. Одним из этапов формирования комплекса Эдипа-Электры(кэдэл) является водружение ребенком фигуры «побежденного» родителя на место своего сверх-Я, на этом я подробно останавливаюсь в работе «Закономерности формирования и функционирования «Я» субъекта.

Доопределение своего сверх-Я фигурой живого человека, даже если этим человеком является любящий родитель, блокирует возможность непосредственной реализации конечной причинности субъекта: быть хозяином находясь во власти другого хозяина – крайне проблематично. Доопределив свое сверх-Я фигурой «побежденного» родителя ребенок начинает испытывать колоссальное давление на свою самооценку. Если «побежденный» родитель позитивен по отношению к своему ребенку, принимает и культивирует в нем чувство собственного достоинства, последнему легче справится со своей ролью «послушного родительской воле». В этом случае кэдэл развивается по более жизнеспособному сценарию, инцест не становится для ребенка навязчивостью. В случае, когда «побежденный» родитель агрессивен по отношению к своему ребенку, подавляет его чувство собственного достоинства, последний попадает в почти безвыходную ситуацию. Не имея возможности переиграть момент доопределения своего сверх-Я ребенок вынужден останавливать катастрофу своей самооценки отчаянными средствами. Одним и таких «отчаянных» средств является культивирование возможности инцеста. Возможность унизить своего обидчика переспав с его женой стабилизирует самооценку мальчика. Держа такую «фигу» в кармане он становится почти резистентным к попыткам отца подавить его. Девочке с такой «фигой», соответственно, легче тянуть унижающие ее отношения с матерью.

Справедливости ради, надо отметить, что образ «подавляющего родителя», если не искусственно создан, то поддерживается во многом искусственно. Во время психоанализа особенно хорошо видно  с какой неохотой анализант расстается с образом подавляющего его однополого («побежденного») родителя. Анализант особенно сопротивляется мысли, что агрессия «побежденного» родителя часто провоцировалась его нарциссическим высокомерием.

Четвертый фактор. Нарциссический образ обладает большой значимостью для субъекта: он помогает ему решить многие психические проблемы. Если человеку удается протащить через принцип реальности идею о своей априорной социальной исключительности, дающей ему возможность эксклюзивного отношения с Богом, то он становится неуничтожимым, непобедимым,  «неопускаемым», одним словом, почти бессмертным.  Очень часто представление о своей априорной социальной исключительности, возникшее как средство блокирования страха потери матери, становится само по себе сверхценным для человека: он, что называется, влюбляется в этот свой образ, принимая его за настоящего самого себя.

Проблема состоит в том, что идея о своей априорной социальной исключительности крайне некритична и без доказательств принцип реальности ее не пропускает. Самым доступным и очевидным доказательством собственной социальной исключительности оказывается - стремление к переживанию аномального для окружающих людей опыта. Стремление к инцесту является в качестве одного из таких доказательств.

Запретная сексуальность, вообще, и инцест, в частности, привлекает человека в качестве атрибута избранности, как положенное только «Юпитерам» и не положенное «быкам». Фиксируя инцестуальное возбуждение в качестве атрибута своей природы человек обеспечивает идею о своей априорной социальной исключительности надежной доказательной базой. К слову сказать, любой «скелет в шкафу» является хорошей почвой для нарциссизма.

Присутствующая в стремлении к инцесту возможность быть доказательством претензии на априорную социальную исключительность также является фактором, определяющим привлекательность инцеста. Данный фактор можно назвать «нарциссическим».

Представляется возможным выделить еще один фактор, определяющим привлекательность инцеста; я его назвал гедонистическим.

Гедонистический фактор выделяет инцестуальные фантазии из ряда прочих сексуальных фантазий, как наиболее ценные, так как, именно они сулят «божественное» наслаждение.

Запретность инцестуальных фантазий определяет их сильное возбуждающее действие. Что обуславливает связь между запретностью сексуальной фантазии и силой ее сексуального возбуждения в данном случае не важно; важно, отметить, что такая связь безусловно присутствует. Человек стремится к инцесту в предвкушении «неземного» наслаждения, которое он должен получить, по своему представлению, разумеется, с помощью этого запретного сексуального действа.

Надо сказать, что «гедонистический» фактор не имеет самостоятельного значения. Его можно рассматривать как явление нарциссического представления о себе. В данном случае, инцестуальное возбуждение, как наиболее сильное из ряда прочих возможностей, может стать целью субъекта только в качестве символа его «божественности».

Представление о жизни Богов, как о пребывании в потоке некого перманентного чувственного наслаждения, при всей его абсурдности, очень устойчивый социо-культурный феномен, являющийся, ни много ни мало, идеалом, а следовательно, и целью развития всей европейской цивилизации начиная с Древней Греции и по сей день. Поэтому нельзя не дооценивать действенность  гедонистического фактора, даже не смотря на то, что он и не имеет самостоятельного значения.

В качестве заключения можно отметить, что привлекательность инцеста оказывается для человека менее значима нежели его неприятие, поэтому ни один человек в здравом уме не выдает своей санкции инцестуальным побуждениям. Несмотря на то, что инцестуальные побуждения обладаю значительной энергетикой человек принимает решение на их вытеснение из сознания. Максимум на что решается человек – это на игру в инцест: инцестуальное либидо скидывается человеком в ситуациях ассоциативно напоминающих его отношения с разнополым родителем. Для того чтобы скинуть инцестуальное либидо женщина неосознанно стремится занять в отношении со своим мужчиной позицию ребенка, делегируя ему роль отца. Для этих же целей мужчина, так же неосознанно, делает из своей женщины мать. Взаимоисключающий характер данных устремлений, конечно же, не может привести к устойчивости и гармонии в отношениях, которые мы, собственно, и не наблюдаем.

 

5. Предпосылки появления у субъекта представления о своей априорной социальной исключительности.

Говоря о предпосылках появления у субъекта представления о своей априорной социальной исключительности необходимо вспомнить, что субъект является, ни много ни мало - конечной причиной мира. Появление у конечной причины мира представления о себе как о неком априорно исключительном социальном явлении казалось бы должно быть более чем естественным, если бы, как, опять же, конечная причина мира, субъект не имел бы непосредственного доступа к принципу реальности, то есть, по сути, истине о своем мире. А принцип реальности говорит субъекту, что любой другой человек является таким же человеком как и он сам, соответственно, его претензии на некую априорную социальную исключительность абсурдны. Таким образом, для поддержания аномального, по сути, представления о своей априорной социальной исключительности субъекту необходимо проводить перманентную работу по переработке и селекции своего душевного материала для поиска доказательств, подтверждающих его претензии и отсева всего, что могло бы их опровергнуть. Добытые доказательства явятся, как раз, теми символами, из которых субъект сформирует свое символическое "Я".

Если субъект может добыть доказательства своей априорной социальной исключительности, а то, что он может их добыть - это факт, то существует и возможность для этого. Эту возможность я и назвал предпосылками появления у субъекта представления о своей априорной социальной исключительности.

Первая предпосылка органично вытекает из субъективности состояния конечной причинности мира. Являясь конечной причиной мира субъект воспринимает мир лишенным конечной причинности, которой является он сам. В восприятии субъекта другой человек, будучи объектом его мира, лишается своей конечной причинности, являясь ему предсказуемым и ограниченным в возможности выбора, в отличии от него самого. Данная естественная ошибка восприятия другого человека, при желании, может послужить основой чувства априорного превосходства над ним.

Второй предпосылкой является импринтинг собственной значимости. Импринтинг собственной значимости формирует у субъекта бессознательное требование служения себе другого человека.

Как конечная причина мира субъект должен властвовать над другим человеком с необходимостью. Импринтинг собственной значимости происходит в силу, как раз, возможности такого властвования. Из ситуации "служения" матери в пренатальный и постнатальный период субъект выходит "господином" над другим человеком и этого качества он уже не выпустит из рук. Бессознательное требование служения, о котором здесь идет речь, является проекцией на другого человека уже существующей возможности власти над матерью.

Наличие бессознательного требования родительского отношения к себе окружающих проявляется в парадоксальном ожидании "избранного" позитивного отношения окружающих к своему образу. Конечно, лучше всего это видно, в процессе психоанализа. Так, например, анализант, считая себя совершенно исключительной, ненавидит сослуживцев за то, что те вместо того, чтобы любоваться ею, в лучшем случае, относятся критически к ее вычурному образу, а в худшем, просто смеются над ней. А когда я отмечаю, что в ее ожидании любви и заботы от коллег, на которых она смотрит как на серую массу есть определенное противоречие, она отвечает, что никакого противоречия не видит, и что, конечно, они должны ею восхищаться и всячески ей помогать именно потому, что она такая уникальная и замечательная. Еще более артикулировано запрос родительского отношения к образу избранного звучит в упреке моего анализанта к своей матери, которая пытаясь вразумить дочь критикует ее вычурный образ и нарочито пренебрежительное отношение к мужчинам. Дочь говорит примерно следующее: "Я ненавижу свою мать, почему она меня критикует, почему ей все во мне перестало нравиться. Раньше она только восхищалась мной и говорила мне, какая я необычная и изысканная, а сейчас видит, что у меня с мужчинами проблемы, так начала критиковать, - предательница".

К явлениям бессознательного ожидания родительского отношения к своему образу априорно лучшего можно отнести и парадоксальное ожидания любви "звезд" от публики, которых они держат за "народ". Казалось бы, как можно не ожидать агрессии к себе от людей, которых ты унижаешь…, оказывается можно. К явлениям этого же рода можно отнести и неготовность "избранного" к разрушающей агрессии "народа". Так, например, когда я, во время аналитической сессии, заметил одному такому "аристократу", что желание воровать и обманывать значительно бы поубавилось, если бы за воровство отрубали руки, он растерявшись ответил: "Но, это же не по правилам".

Можно сказать, что вторая предпосылка усиливает первую. Мало того, что в восприятии субъекта другой человек лишен субъектности, так он еще и воспринимается в качестве обслуги.

Третьей предпосылкой выступает допущение обществом самой возможности деления людей на "высших" и "низших" по априорному критерию. Человеку гораздо легче сформировать представление о своей априорной социальной исключительности в обществе, где допущена возможность существования априорно исключительных людей, нежели в обществе где отсутствует деления людей по некому априорному критерию. Так например в Советском союзе, где царила идеология тотального равенства я не припомню ни одной встречи с явлением осознанной априорной исключительности. Бессознательно это представление, конечно, присутствовало, но осознанный характер оно приняло только в перестроечные годы, когда общество допустило возможность его существования. И когда сейчас я вижу, как совсем еще молодая девушка, дочь не бог весь какого чиновника, на не бог весь какой машине, сбив насмерть двух женщин на тротуаре, первым делом бросается осматривать повреждение бампера, я понимаю, что это явление уже совсем другого порядка нежели игры советской интеллигенции в "аристократию". Сейчас это уже не игра в благородных и плебеев; страдание и смерть сбитых людей действительно волнуют девушку гораздо меньше нежели экстерьер ее машины, она действительно воспринимает людей как серую массу, которой миллионом больше миллионом меньше, какая разница.

Характерно, что "звездность" у людей, невротическая конституция которых сформировалась еще в советское время, гораздо более сдержанная, в ней гораздо больше критики, нежели у людей, которые формировали представление о себе как об априорно исключительном социальном явлении в атмосфере глянца и гламура. К моменту, когда на советского невротика обрушилась возможность осознать себя избранным он уже имел онтологический опыт тождества с другим человеком. Данный опыт, структурируя принцип реальности, не дает ему осознать априорность своей исключительности до конца. Априорная исключительность "советского" невротика остается на уровне игры в аристократию. Правда, эта игра стала более жесткой  и нервной; проигрыш в ней стал невозможен. А вот, постсоветский "избранный", не имея значительного онтологического опыта, какой-то онтологический опыт есть у всех людей, обремененный родительскими ожиданиями и собственными психическими проблемами, хочет быть аристократом по настоящему, то есть действительно воспринимать другого человека в качестве низшего существа, ощущать свое априорное превосходство в виде артикулированных психических реакций. Я думаю, что девушка, подобно самураю, который обязательно должен опробовать свой новый меч зарубив простолюдина, очень гордится естественностью своего безразличия к раздавленным ею женщинам. Эта естественность, в идеале - рефлекторность, является для нее доказательством аристократичности ее природы, получить которое она, конечно же, очень рада.

За четвертую предпосылку формирования субъектом представления о своей априорной социальной исключительности можно принять основное противоречие его существования в мире. Если бы реализация конечной причинности субъекта не была бы обусловлена возможностью бессознательного восприятия мира в качестве материнской утробы, то он не стал бы заложником необходимости обладания матерью и не попал бы в борьбе за нее в перипетии Эдипова комплекса, посильным ему разрешением которого и станет необходимость культивирования представления о своей априорной исключительности.

Следующая предпосылка: представление о собственной априорной социальной исключительности родителей ребенка.

Представление субъекта о своей априорной социальной исключительности базируется на его представлении о своих родителях, в котором те видят в нем априорно исключительное социальное явление и относятся к нему соответственно. Именно так: представление базируется на представлении, потому оно такое устойчивое.

NB. В психоанализе хорошо видно как представление о себе основывается на представлении о своем родителе и узаконивается им. Так, например, анализант говорит о себе как об исключительном социальном явлении на том основании, что его мать, которая в детстве казалась ему "каким-то неземным существом, воплощением мудрости и чистоты" говорила ему: "Ты, не такой как все; ты, лучше и благороднее всех; ты, самый светлый мальчик на свете".

Важно отметить, что анализант не выводит свою исключительность из исключительности матери логически, он просто безапелляционно констатирует и то и другое, как нечто само собой разумеющееся: безапелляционность утверждения о собственной исключительности базируется на безапелляционности утверждения исключительности матери. Характерно присутствие в этом безапелляционном утверждении вызова, в данном случае - психоаналитику. Очевидно, что "чистота" матери это объект веры анализанта, и он, подобно религиозному фанатику, готов защищать свою святыню от любой критики.

 

6. Представление о "Боге", как возможность создания субъектом интеллектуальной схемы, охраняющей от критики принципа реальности его восприятие мира в качестве материнского лона.

Необходимый для субъекта характер восприятия мира в качестве материнского лона рождает сложнейшую интеллектуальную проблему сохранения очевидности данного допущения от критики принципа реальности. Для того, чтобы принцип реальности пропустил в сознание представление о материнском характере окружающей субъекта действительности, ему нужно что-то придумать. Без вспомогательной интеллектуальной схемы, объясняющей весь ужас происходящий вокруг человека, его принцип реальности легко подвергнет уничижительной критике его  естественную уверенность в том, что окружающий его мир в сущности своей  настроен абсолютно позитивно по отношению к нему. Вспомогательная интеллектуальная схема, о которой идет речь, должна объяснить непротиворечиво существование зла в добром по существу мире. Возможностью появления такой всё объясняющей интеллектуальной схемы является представление о существовании "Бога"[2] в мире.

Для того чтобы осознано, жить в мире так, как будто с тобой не может случиться ничего такого ужасного, что случается с другими, необходима некая логическая схема, которая поможет обосновать данное странное предожидание. Данной схемой является понятие о "Боге".

Говоря "Бог" я имею в виду представление субъекта о конечной причине мира. Обсуждение темы устройства мира, существующего вне представления субъекта, выходит за границы компетенции психологии. Здесь мы данную тему и не обсуждаем; существует ли "Бог" вне представления субъекта нас не интересует. Здесь нас интересует только представление субъекта о "Боге".

Надо отметить, что принцип реальности пропускает представление субъекта о наличии в мире его конечной причины. Представление о "Боге" является проекцией субъектом собственной конечной причинности на интуитивно принимаемую им связанность мира. Возможностью такой проекции является бессознательный характер конечной причинности субъекта. Будучи конечной причиной мира субъект точно знает, что в мире есть его конечная причина, но, будучи неспособным увидеть ее в себе самом, субъект помещает ее во вне, на место, наличие которого принцип реальности признает. Характерно, что в данном представлении "Бог" теряет свою конечную причинность, превращаясь в действующую причину мира: действующую, но не конечную, конечную причинность субъект бессознательно оставляет за собой. Этим объясняется парадоксальная, на первый взгляд, мысль просить "Бога" изменить мир, который был им же самим и создан, то есть, создан наилучшим образом. Являясь конечной причиной мира, субъект если и допускает в своем мире существование другой конечной причины, то только при условии, что у него останется возможность управления ею.

Формирование субъектом понятия «Бога», очевидно имеет подцель: мир населенный «Богами» становится для него управляемым. Мир, в котором есть «Бог», понятен субъекту; все нерешаемые ситуации становятся решаемыми. «Бог» присутствует в мире субъекта: как возможность выхода из безвыходной ситуации, как возможность сохранения субъектом состояния своей конечной причинности в ситуации, которая таковой не предполагает. Достаточно принести соответствующую жертву и можно ожидать что проблема решиться.

В свете основного тезиса о вспомогательной роли понятия "Бога" характерна очевидная зависимость между степенью непредсказуемости и неуправляемости мира для субъекта и неким количественным показателем его веры в "Бога". Чем выше непредсказуемость и неуправляемость ситуации, тем более субъект склонен уповать на "Бога". Как говорят фронтовики: "на фронте неверующих не бывает". И наоборот: чем более человек уверен в своих силах, тем менее он склонен вспоминать о существовании "Бога".

 

7. Понятие удовольствия .

Говоря о привлекательности "не-Я" для субъекта необходимо доопределить понятие "удовольствие". Судя по всему, можно выделить три вида удовольствия: физиологическое, психическое и онтологическое.

К физиологическим удовольствиям можно отнести удовольствия получаемые посредством физиологических процессов. Вкусная еда, приятные запахи, приятные тактильные ощущения, ощущение физиологического здоровья, оргазм, все это и многое другое можно отнести к разряду физиологических удовольствий.

Все психические удовольствия являются следствием реализации субъектом своей конечной причинности. Все они являются переживанием достижения субъектом состояния "хозяина" ситуации. Понятие "достижения" здесь очень важное: психическое удовольствие неразрывно связано с преодолением субъектом собственного ничтожества перед могуществом доопределенного им "сверх-Я". Психическое удовольствие адекватно передается такими понятиями как: "победа", "преодоление", "завоевание" и пр. "Победа" должна быть обязательно социально значимым явлением (это связано с социальной природой переживания собственного ничтожества), без социальной значимости никакое достижение не вызовет психического удовольствия.

Онтологическое удовольствие субъект переживает являясь миру в качестве его конечной причины. Онтологическое удовольствие субъект испытывает не только переживая: любовь, гармонию и красоту. Онтологическое удовольствие - это, главным образом, удовольствие испытываемое субъектом от наличия потенциальной возможности реализации любых своих желаний. Не реализации желаний, а именно от возможности такой реализации, то есть, по сути, от ощущения собственного всемогущества. Состояние собственного всемогущества является квинтэссенцией онтологического удовольствия. Удовольствие от реализации желания, разумеется, тоже является онтологическим, пусть и не таким ярким и контрастным как состояние всемогущества, но все же. Чем более желание изначально было невыполнимым, тем больше онтологического удовольствия человек получает от его реализации. Основой реализации изначально невыполнимого желания является, конечно же - творческий акт. Реализация субъектом своего желания является символом потерянного им когда-то всемогущества, напоминанием о том, кем он является на самом деле. Реализация желания, особенно невыполнимого, возвращает субъекта к его естеству, пусть и на краткий миг, но все равно приятно.

Здесь целесообразно акцентировать внимание на том, что по отношению к субъекту данные виды удовольствия не равноценны. Судя по всему, онтологическое удовольствие является синтонным субъекту удовольствием, а к психическому и физиологическому удовольствию он находится в отношении.

Физиологические ощущения станут удовольствием только при условии, что они структурируют социальную значимость субъекта (работают на образ его социальной исключительности). В свою очередь, переживание социальной значимости станет настоящим удовольствием только при условии, что после завоевания "трона" мальчики кровавые в глазах не стоят.

Можно сказать, что достижение онтологического удовольствия является желанием, тогда как физиологическое и психическое удовольствие является только потребностью, которая может и не стать желанием, если будет в противоречии с достижением онтологического удовольствия.

Примеров подчиненности физиологических удовольствий целям достижения субъектом социального статуса и побед всех мастей в изобилии можно встретить во множестве и повсеместно. Показать отношение субъекта к возможности достижения психического удовольствия труднее. Подавленная могуществом своего же собственного сверх-Я конечная причинность субъекта становится крайне неразборчива в выборе средств своей реализации. Стремление добиться пусть хоть только символа социальной значимости делает субъекта почти  невосприимчивым к возможности потери онтологического удовольствия. О чем он конечно будет переживать, так как онтологической удовольствие, повторюсь, является соприродным ему. Данные переживания в виде мук совести мы можем наблюдать, но, по большей части, только во внутренней рефлексии. В мировой литературе, разумеется, мы также можем найти массу примеров доказывающих, что любовь всегда дороже социального статуса, а золото - всего лишь презренный металл.

Для того, чтобы остаться в рамках науки, то есть, оперировать очевидными доказательствами, не впадая в метафизику, онтологическое удовольствие казалось бы нужно оставить за рамками рассуждения. Но, оказывается что без понятия онтологического удовольствия психоанализ, как раз, теряет возможность именоваться научным подходом к исследованию психики. Без учета онтологического удовольствия невозможно ни объяснить,  ни корректно описать работу вытеснения. Только основываясь на представлении о человеке, как о конечной причине мира мы можем понять суть запретности вытесняемого побуждения. Кроме того, сама технология психоанализа целиком базируется на понятии онтологического удовольствия (неудовольствия). В частности, отделение бреда от рационального суждения невозможно без использования понятия онтологического удовольствия. Понятие "принципа реальности", ключевое понятие психоанализа - есть, по сути, явление конечной причинности субъекта в способности по априорному критерию отделять истинное высказывание от ложного. Без понятия "онтологическое удовольствие" невозможно сформировать понятия "проблема", являющегося, как главным рабочим инструментом психоаналитика, так и путеводной звездой анализанта. Без него, также невозможно предотвратить блокирование анализантом психоанализа, в частности апелляцией к своей априорной немощности и инфантильности.

Так, например, на одной из сессий анализант рассказывает, что расстроена и разочарована действиями отца, и не знает, что ей делать. Тот, судя по всему, вымогает у нее крупную сумму денег, зная что ей самой они крайне нужны. Ситуация предельно прозрачна, но анализант никак не может поверить в то, что ее отец так с ней поступает из хитрости и жадности. Ей все время кажется, что у отца должны быть какие-то независящие от него веские причины, чтобы поступать так. Я предполагаю, что в этой ситуации есть некое бессознательное расширение, в противном случае, анализант могла бы легко решить представленную проблему одним звонком отцу. Анализант отвечает, что не может спросить отца и причинах, побуждающих его игнорировать ее интересы, потому, что у них сложились крайне дистантные отношения и кроме как о погоде они ни о чем друг с другом не говорят. На это, я предполагаю, что такие дистантные отношения у них сложились неспроста. Очевидно, что она могла бы ему позвонить и прояснить ситуацию, но не хочет этого делать, потому что в этом случае возникнет проблема, вытесняемая ею при помощи, как раз, увеличенной дистанции в их отношениях. Последующий анализ выяснил, что анализант, действительно, удерживает крайне дистантные отношения с отцом, потому что боится услышать от него упреки в ненадлежащем хорошей дочери отношении. И правильно боится. Оказалось, что упреки те, символичны; через них в сознание анализанта начинает проникать невыносимое чувство вины перед отцом, в котором легко прощупывается запретный контекст.

Все эти инсайты анализант смогла сделать благодаря тому, что я перевел ее "не могу позвонить" в "не хочу позвонить", то есть, по сути, сделал опору в анализе ситуации на соприродное ей всемогущество, на то, что она может все, и если она что-то не делает, то только потому, что ей это каким-то образом выгодно. Не трудно догадаться, что дорога в динамическое бессознательное начинается с анализа этой самой выгоды, в данном случае, с вытесняемого чувства вины.

 

8. Динамическое бессознательное - это область потенциально возможных событий, возможность которых отрицается субъектом

 

9. Основная проблема трансляции субъектом представления о своей априорной социальной исключительности.

Основная проблема трансляции субъектом представления о своей априорной социальной исключительности состоит в том, что у априорной социальной исключительности нет и не может быть собственного символа. Принцип реальности не пропускает данного понятия и не дает сформировать соответствующий символ, поэтому человек вынужден незаконно наполнять легитимные символы социальной значимости представлением о своей априорной социальной исключительности. Выиграл человек чемпионат мира, а сморит на тебя как "звезда", купил человек престижную машину, а смотрит на тебя как "звезда", побывал человек в Европе, а смотрит на тебя как "звезда", закончил человек московскую консерваторию, а смотрит на тебя как "звезда", имеет человек длинные ноги, а сморит на тебя как "звезда" и т.д. И опять же, сам он возвести себя в "звезды" не может, все тот же принцип реальности не позволяет: он только смотрит на тебя как звезда, демонстрируя свои длинные ноги, и ждет пока ты сам поймешь, что такими длинными ногами может обладать только "звезда", и сам отдашь ему априорное превосходство над тобой. Кстати, мужчины в предвкушении секса легко отдают женщине ее "звездность" и не только за длинные ноги.

Основная проблема трансляции субъектом представления о своей априорной социальной исключительности проявляется в зависимости образа «звезды» от поддержки данного представления окружающими: без аплодисментов данный образ живет крайне сложно. С другой стороны, желание субъекта быть «звездой» настолько велико и некритично, что достаточно только намека на признание его в данном статусе, чтобы «звезда» явилась во всем своем абсурдном величии.

Если даже пассивно поддержать претензию визави на некую уникальность её природы, ну, например, просто, не противоречить её желанию представляться дизайнером, то, через буквально секундную паузу, вполне адекватный до селе человек превращается в непризнанного гения с безапелляционными и, по большей части, эпатажными суждениями на все возможные темы. А вы, также вдруг, обнаруживаете себя счастливцем, который должен обслуживать это небесное создание, если, конечно, не хотите с презрением и навсегда быть вычеркнутым из списков приближенных к транслирующим вечность. Конечно, больше всего поражает скорость превращения вроде бы нормального человека в "звезду". Ну, и незначительность поддержки, требующейся для начала такого превращения, тоже, конечно, удивляет. Достаточно всего лишь приветливой улыбки, чтобы произошла метаморфоза и тебя послали за пивом.

Пауза, о которой я упомянул, тоже весьма характерна. Не всегда она секундная, иногда она такая длинная, что может показаться, что человек действительно воспринимает тебя как равного себе, но нет - напрасные ожидания. Как только он почувствует, что ты безобиден для него, выстрел в голову следует мгновенно, и тебе как бы вдруг сообщается, что твой визави оказывается королевской крови, или его дедушка прислуживал Сталину, или Высоцкий кто-то там его троюродной тетке. Одним словом, "звезда" обязательно обнаруживает себя даже в самом милом и добром человеке; обнаруживает и смотрит на тебя с ожиданием, - это точка невозврата. Или ты принимаешь его априорное превосходство над тобой и тогда ваше общение продолжается в соответствующем контексте, либо ты, рано или поздно, уходишь из его мира.

Конечно, в "милом и добром" человеке надо уметь добыть "звезду", иногда это совсем не просто, но можно добыть обязательно. Если создать соответствующие условия, то даже из милейшего и добрейшего человека "звезда" выползет непременно. Наличие паузы обусловлено страхом; чем дольше человеку не удается справиться с опасностью, исходящей от вас, тем дольше он будет откладывать демонстрацию вам своего априорного превосходства над вами.

Акцент на наличии паузы и ее обусловленности страхом я сделал не случайно. Впоследствии нам это наблюдение пригодиться, когда мы будем говорить о том, что представление о своей априорной социальной исключительности культивируется субъектом в том числе и с целью вытеснения переживания собственной ничтожности перед фигурой всевластного родителя одного с ним пола.

Обширный и ценный материал по обсуждаемой теме мы можем получить из "открытых источников". Благодаря масс-медиа мы можем наблюдать с близкого расстояния людей, которые благодаря стечению нескольких факторов могут открыто говорить о себе как об априорно исключительном социальном явлении и вести себя в обществе соответствующим образом. Самым важным из этих факторов оказывается, как раз, поддержка их представления о своей априорной социальной исключительности окружающим их социумом.

Почему поклонники поклоняются - это уже другой вопрос. Важно, что без этого поклонения "звезда" взойти не может. Не то, чтобы без поклонников она исчезнет, "звездность" никуда не денется, она именно не взойдет, то есть, человек не будет открыто вести себя как априорно исключительное социальное явление.

Так, например, очень иллюстративна зависимость рабочего состояния "звезды" от восторга зрительного зала при ее появлении на сцене. "Руки, руки, где ваши руки" - требует "звезда" от зрительного зала нужной себе реакции, при этом сама хлопает себе и тянет свои руки вверх, показывая зрителем как они должны ее встречать. Если зрительный зал остается глух к требованиям "звезды", то та тухнет, не в состоянии поймать кураж, то есть - некое абсолютно раскрепощенное состояние, в котором ее не достают внутренние сомнения и страхи.

Характерно, что именно когда зрители тянуться руками к "звезде", та совершенно освобождается от всех комплексов и начинает раскрепощено творить некое действо: иногда талантливое, иногда не очень. Очевидно дело в том, что тянущиеся руки говорят "звезде" о желании окружающих прикоснуться к ней, как к чему-то удивительному и неповторимому, подтверждая тем самым, ее статус априорно уникального социального явления. Без рук и аплодисментов "звезде" гораздо сложнее быть "звездой"; не то, чтобы совсем невозможно, а именно труднее. Звездность отнять у "звезды" невозможно, в крайнем случае, очевидный провал будет списан на зрителей, музыкантов, время, судьбу, но не на отсутствие таланта. Талант в данном случае выступает в роли того самого априорного критерия, потому что критерий должен быть именно априорным, который отделяет «звезд» от «простых людей».

В обсуждаемом контексте, интересно отметить выраженную у "звезд" потребность в узнавании их на улице "простыми" людьми. Каждый актер имеет в запасе очень смешную историю о том как охотник за автографами перепутали его с другим актером, и с удовольствием рассказывает ее при всяком удобном случае, снисходительно иронизируя над бедолагой, дескать, "бывает же такое". Узнавание на улице является даже каким-то пропуском в мир "звезд": если тебя начали узнавать на улице и просить автограф, то ты по праву можешь чувствовать себя "звездой".

"Звездам" поклонники нужны как воздух, поэтому они невольно склонны искажать реальность в нужную для себя сторону. Так, например, характерно недоумение и даже возмущение творческой общественности, с которым она каждый раз встречает известие, что тот или иной популярный актер доживает в нищете и полном забвении. Дескать, как же так, он же так любим народом, почему же аплодисменты кончились и никто не предлагает ему своих денег на достойную его таланта старость. Здесь очень характерно незаконное расширение понятия "популярный", до понятия "любимый". Недоумение возникает очевидно именно из-за незаконности присвоения "звездой" себе любви окружающих. Одно дело, у тебя берут автограф и хотят с тобой сфотографироваться, чтобы потом похвастаться перед приятелями, и совсем другое - любовь к тебе лично.

В этом случае, мы имеем дело опять же с незаконным расширением. Если исходить из того, что "звездность" - это предзаданный вывод, который "звезда" сделает из любого подручного материала, то все становится на свои места. Опыт всегда подтвердит предзаданный вывод: достаточно просьбы дать автограф, чтобы "звезда" вспыхнула негасимым светом и освещала людям путь во тьме их невежества до конца своей жизни. Установка на априорность своей социальной исключительности, как и любой другой предзаданный вывод, наполняет опыт значением. Именно в этом смысле предзаданный вывод не зависит от опыта, опыт всегда подтвердит его. По бессознательному сценарию "звезды", народ должен ее любить, иначе какая же она звезда, поэтому - народ будет ее любить, даже если для этого нужно будет превратить в любящий народ нескольких охотников за автографами.

 

10. Запретные и запрещенные побуждения.

Запрещенные побуждения - побуждения запрещенные человеку его идеалом «Я». Стремление походить на свой идеал заставляет человека работать над своей душевной жизнью исключая из нее побуждения, доказывающие несоответствие его природы природе идеала. Именно данные побуждения являются запрещенными. Выбор человеком идеала «Я» обусловлен требованиями матери к нему, точнее, его пониманием данных требований. Запрещенное побуждение, в отличии от запретного, является осознанной структурой.

Запретное побуждение - побуждение, практическое воплощение которого дестабилизирует предусловие существования человека в мире в качестве конечной причины своих действий, что, соответственно, значительно осложняет реализацию его конечной причинности в мире.

Запретное побуждение – это всегда побуждение к удовольствию (понятие «удовольствие» я уже раскрыл в соответствующем разделе).

Запретные побуждения возникают из представления человека об удовольствии, на этом надо сделать отдельный акцент.

NB. Непосредственное переживание удовольствия, реальное переживание, никогда не бывает запретным. Реальное удовольствие – это всегда переживание человеком реализации своей конечной причинности. Данное переживание, по определению, созидает человека, усиливая в нем человека. А вот представление об удовольствии может быть запретным, так как, порождается представлением(!) человека о возможности реализации своей причинности.

Все дело в том, что в представлении человека о реальности субъектностью обладает только он сам, все остальные участники представляемого им действа субъектностью не обладают, а это, на самом деле, не так.

Самым известным примером иллюстрирующим разницу между действием человека в своем представлении и его же действием в реальности являются муки Родиона Раскольникова. В представлении Раскольникова убийство мерзкой старухи процентщицы было возможно. Представляя себе это убийство Раскольников только предчувствовал разрушительный потенциал данного действа, но не ощущал его в полной мере. Когда же он в реальности зарубил старуху и ее сестру, он ощутил весь разрушительный потенциал убийства другого человека в полной мере, по словам Достоевского, «попал в руки Бога живого». В представлении Раскольникова старуха не была человеком, а в реальности была, в этом все дело. В своем представлении, осмелясь перешагнуть через страх перед убийством, Раскольников становился как Наполеон, присоединялся к когорте «право имеющих», то есть, по сути, получал доступ к возможности беспрепятственной реализации своей конечной причинности, точнее, своего представления о данной реализации. В реальности все оказалось не так как представлялось: оказалось, что убийство другого человека каким-то образом делает невозможным и собственную жизнь. Представленная схема точно передает суть проблемы запретного действия. В представлении запретное действие возможно, а в реальности нет; в представлении запретное действие возвышает, а в реальности уничтожает. В силу того, что человек общается с объектной реальностью только посредством представления о ней, разрушительный потенциал запретного действия является человеку предчувствием катастрофы.

Возьмем другой пример запретного побуждения. Девушке кажется, что она обладает сексуальной сверхценностью. Ей кажется, что вся роскошь мира упадет к ее ногам как только она осмелится допустить мужчин до своего бесценного тела. Побуждение заработать себе на безбедную старость сексуальными услугами сводит ее с ума. Принцип реальности останавливает ее, но ей кажется, что испытываемый ею страх перед элитной проституцией, обязательно элитной, говорит о ее слабости и ничтожности. Вот, дескать, Эми Лайон (Amy Lyon) не боялась ничего и стала леди Гамильтон, а она с такими же задатками останется нищей и никому не нужной старой холостячкой. В процессе психоанализа становится очевидна и бессознательная установка на сверхценность собственных гениталий и то, что эта установка зиждется на отцовской любви и восхищении. Представляя себе свой грандиозные сексуальный успех у мужчины она бессознательно переносит на него образ любящего отца.

Акцент надо сделать на том, что, образ ее отца, также как и всякое представление человека о другом человеке, лишен субъектности, и таким образом, не соответствует реальности. Именно в ее представлении отец является: и любящим, и вожделеющим, и обожающим и щедрым, в реальности все конечно не так. По анализу видно, что ее отец в действительности крайне эгоцентричный человек, к тому же, порядочная скряга. Но ей реальный отец не нужен, поэтому представление об отце никак не корректируется принципом реальности. Для того, чтобы протащить через принцип реальности свою сексуальную сверхценность отец должен быть любящим, вожделеющим, обожающим и щедрым, - значит он будет таким; вся противоречащая этому запросу информация будет отсеяна.

Бессознательный, а следовательно, неконтролируемый, отцовский перенос на мужчину, покупающего ее сексуальность, делает его восторженным, щедрым и любящим. Главное, что благодаря отцовскому переносу торговля сексуальными услугами должна возвышать ее над остальной серой массой женщин, на которых, соответственно, распространялся материнский перенос. В реальности, конечно же, происходит все наоборот: женского тела на рынке сексуальных услуг полно и стоит оно совсем не так дорого, к тому же, быстро изнашивается.  Пользующий проститутку далеко не папа и совершенно не собирается носится с ее самооценкой. Ни на какие элитные сексуальные услуги она претендовать не может, потому что, если убрать из кадра восторженные глаза отца, то ее бесценное тело оказывается далеко не идеальным. Чрезмерная худоба, которая по ее бессознательному сценарию, должна говорить окружающим об ее элитности и инакости, не говорит ровным счетом ничего. Одним словом, в представлении все будет замечательно, а в реальности неминуема катастрофа, которая, к слову сказать, с Эми Лайон и случилась. Принцип реальности, предчувствуя, что кроме унижения она не получит ничего, оказывается правым, а страх освоения древнейшей профессии вполне обоснованным. Осталось только повторить, что привлекательность любого запретного побуждения порождается представлением человека об удовольствии, а запрет на него накладывает принцип реальности, предчувствующий, как несовпадение представления и реальности, так и его фатальные последствия.

Запретным побуждение делает природа человека. Это ее голос, он же голос принципа реальности, человек слышит как запрет на то или иное действие. Страх перед совершением запретного действия является не страхом перед наказанием, которое будет неминуемо наложено некой всесильной родительской фигурой, а страхом самоуничтожения.

В силу того, что человек по своей природе является именно конечной причиной своих действий у него есть потенциальная возможность совершать действия направленные против себя самого, но для этого он должен предварительно сойти с ума.

Реализующий запретные побуждения действует как «Бог», в его представлении, разумеется. Запретное побуждение проистекает из образа действующей причины мира, с которым человек себя идентифицирует; из его представления о желаниях, которые потенциально может испытывать управляющий миром.

Примерами запретного побуждения могут служить: побуждение к оскорблению ребенка, побуждение к убийству человека, побуждение к унижению человека, гомосексуальные побуждения, побуждение к инцесту и пр.

Даже простое наблюдение за людьми, практикующими запретные побуждения, покажет, что все они сознательно противопоставляют себя окружающему социуму в качестве «избранных». Кем избранных, куда избранных и для чего избранных в большинстве случаев не уточняется, но по анализу контекста становится очевидно, что говоря о своей избранности человек акцентирует внимание на априорном отличии своей природы от природы «серой» массы остальных людей. По мнению «избранного» его природа имеет божественное происхождение, некоторые из «избранных» открыто провозглашают себя Богами. О психическом здоровье этих "Богов" гадать не приходится. Очевидно, что сумасшествие предшествует решению человека о том, что он избранный (инакий, Бог) и должен жить не так как обычные люди. Способность к реализации запретных побуждений выдается такими людьми за символ своей божественной природы. Характерно, что понятие божественности здесь имеет не абсолютный, а относительных характер – «божественный», значит не такой как окружающая «серая масса».

Логика у всех запретных побуждений одинаковая, все они являются патологической формой своеволия (конечной причинности)человека. Реализующий противоестественные сексуальные фантазии или поедающий фекалии не так абсурден, как может показаться на первый взгляд. Совершение аномальных, для большинства людей, поступков, для человека их совершающих, является символом его победы над запрещающим, в роли которого выступает подавляющее его сверх-Я. Демонстрируя свое пренебрежение к любым запретам и табу человек как бы говорит окружающим, что запрещающий (за всеми запретами ему мерещится запрещающий) является для него пустым местом. Переступая через запрет человек совершает символическое уничтожение запрещающего.

Казалось бы, что может быть патологичного  в том, что человек борется за свою абсолютную свободу? Патология состоит в том, что конфликт со сверх-Я вытеснен в бессознательное и принцип реальности не может подойти к нему критически. С кем человек борется? За что он борется? Какова история и суть конфликта? Все эти законные вопросы остаются без ответов. Конфликта как бы нет; в сознании присутствует только некритичное, острое неприятие любых запретов, в том числе и нужных для нормальной жизни. Запретные переживания приобретают характер запрещаемых.

Разрушительный потенциал запретного переживания присутствует в сознании человека ужасом перед самоуничтожением, надвигающимся на него вместе с данным переживанием. Именно предчувствие дестабилизации предусловия своего нормального существования порождает ужас человека перед запретным переживанием. Это же предчувствие помогает человеку отделить запретные переживания от разрешенных, последние страха не вызывают.

Несколько слов о предусловии. Предусловием существования человека в мире в качестве конечной причины своих действий является возможность бессознательного восприятия мира в качестве материнской утробы.

В контексте разговора о запретных побуждениях, дестабилизирующих психическое предусловие существования человека в мире, необходимо остановится на инцестуальном возбуждении, как на обладающем наибольшим разрушительным потенциалом по отношению, как раз, предусловию существования человека в мире. Ужас, испытываемый человеком, оказавшимся перед возможностью инцеста, вызывается предчувствием потери возможности жить в материнском мире. После инцеста мальчик остается не только без матери, ставшей ему женщиной, но и без отца, который превращается в его врага. У девочки, соответственно, все наоборот. После инцеста ребенок, по сути, остается без родителей.

NB. Ужас человека перед инцестом обусловлен кроме всего прочего еще и тем, что инцест находится в логике завоевания матери, предопределен данной логикой. Можно сказать, что инцест навязывается человеку логикой его борьбы с отцом за обладание матерью. Получается парадоксальная ситуация, из которой человеку самостоятельно выбраться очень сложно: борьба за обладание матерью приводит к необходимости ее потери.

Страх потери матери, пережитый ребенком когда-то в детстве, неожиданным образом возникает перед ним вновь, когда он уже практически выиграл борьбу за мать, получив возможность полного обладания ею. Причем, потеря матери в инцесте возникает как цель, которую ребенок должен сам перед собой поставить, если он не хочет статься без матери. А если он не сможет преодолеть страх перед инцестом, то помимо разочарования матери он окажется еще и ни на что не способным ничтожеством, о чем он с ужасом догадывался с момента водружения однополой родительской фигуры на место своего сверх-Я. Я думаю, что ужас перед инцестом является страхом потери матери, пережитый ребенком в детстве, многократно усиленный необходимостью стать автором этого же аномального переживания.

Запретные побуждения дезорганизуют работу психики даже оставаясь только побуждениями к действию. Так например, человек начинает паниковать обнаруживая у себя всего лишь отсутствие отрицательной реакции на гомосексуальный стимул.

Наличие у запретных побуждений такого мощного разрушительного потенциала заставляет человека вытеснять его из сознания. Однако избавиться от запретного побуждения крайне сложно, особенно проблематично вытеснить именно запретные сексуальные побуждения.

Представление о запретном сексуальном удовольствии неожиданно для человека оказывается в логике его представления о вечном празднике, к которому он сознательно стремится. Там, в этом вечном празднике, не должно быть никаких запретов; там человек должен быть абсолютно свободен для любого опыта, тем более, для опыта удовольствия. В сознании запретное сексуальное побуждение проникает через предвкушение свободы от запретов и табу. Именно потому, что запретное сексуальное побуждение может сойти за атрибут свободы, человеку так трудно вытеснить его из сознания. Разрешение проблем кажется человеку таким близким и простым (достаточно решиться пережить запретный оргазм и ты – Бог), что он часто срывается в эту иллюзию и …называет себя Богом.

Навязчивость запретных сексуальных побуждений обуславливается, помимо всего прочего, еще и недоступностью их для непосредственного опыта: предчувствуя разрушительный потенциал запретного побуждения человек, естественно, не стремится прожить его непосредственно. Разрешенные удовольствия, напротив, оказываются не такими привлекательными как запретные, именно в силу их доступности для опыта. Прожив разрешенные удовольствия и не найдя в них настоящего удовольствия, то есть, возможности реализации своей конечной причинности, человек теряет к ним интерес, если, конечно, они не являются атрибутом божественности, к атрибутам божественности человек редко когда теряет интерес.

Оставаясь за гранью непосредственного опыта запретные сексуальные побуждения сохраняют свою притягательность для человека, суля ему нечто из ряда вон выходящее. Притягательность запретной сексуальности подогревают сумасшедшие: доказывая окружающим свою избранность они не только переходят черту аномального сексуального опыта, но и всячески демонстрируют какое неземное наслаждение они при этом испытывают. И надо сказать, авторы этих спектаклей часто оказываются весьма талантливыми людьми, способными делать настоящие шедевры. Приглядевшись к этим красочным постановкам всегда можно почувствовать запах сумасшествия, но это если вдаваться в нелицеприятные детали; а если не вдаваться, да издалека, то вполне можно обмануться: все, действительно, выглядит как "вечный праздник". Лицезрея всю эту "дольче виту" человек, не потерявший еще чувства реальности, приходит в глубокое уныние, ему кажется, что только потому, что он трус и ничтожество он не может решиться переступить черту эстетического отвращения и вкусить запретных сексуальных плодов.

NB. Для того чтобы вытеснение запретного побуждения состоялось в сознании не должно быть даже удовольствия от предвкушения его потенциального присутствия. Человек находится внутри образа, блокирующего возможность появления в сознании удовольствия от предвкушения потенциального присутствия запретного побуждения.

Сила предожидания запретного удовольствия тем выше, чем дальше представление о нем от сознания. В вытесненном состоянии, то есть, в качестве отрицаемой возможности, его сила достигает максимума.

 


[1] Подробно об этом я останавливался в работе «Атрибуты субъективности»

[2] Я использую кавычки, потому что говоря "Бог" я имею в виду представление субъекта о конечной причине мира, а эти представления могут быть весьма разнообразными. В качестве конечной причины мира может выступить не только некий невидимый властитель над миром и людьми. Обожествлению субъект может подвергнуть все, что угодно. Начиная, человеческим разумом и, кончая, амулетами всех мастей; все, может занять место конечной причины в мире субъекта.