Базовые принципы психоанализа остаются неизменными для любого человека, кем бы он ни был и какого бы вероисповедания или сексуальной ориентации он ни придерживался. В этом смысле, психоанализ гея ничем не отличается от психоанализа любого другого человека.

NB. Говоря «гей» я имею ввиду человека позиционирующего себя как гей.

Основная задача психоанализа – помочь анализанту осознать и корректно сформулировать проблему, сводящую его с ума. Сам, без психоанализа, анализант сделать этого не может, так как данная проблема лежит в бессознательном; для анализанта ее как бы нет, поэтому он лишен возможности решать проблему эффективно. (В понятие деятельности здесь входит и попытка стабилизировать собственную психику, попытка сделать свои психические реакции приемлемыми для себя.)

Основная задача психоанализа гея ничем не отличается от основной задачи психоанализа вообще, так как, строго говоря, структура психики гея принципиально ничем не отличается от структуры психики любого другого невротика. Психоанализ помогает любому обратившемуся за помощью стать эффективным в решении своих проблем и получить возможность жить в соответствии со своими желаниями.

Гей по своей невротической конституции, в первую очередь, конечно же – нарцисс: поразить референтного Другого не от мира сего сущностью своей природы, донести до него наличие в себе особой, нечеловеческой чувственности является сверхцелью для него. Гей весь сосредоточен на создании внешнего эффекта, он как бы весь вовне, ему сложно принять, что психоанализ интересует не события его внешней жизни, а события его внутренней жизни. Когда он все-таки извлекает свою душевную жизнь, то, опять же, стремиться, чтобы она выглядела как можно более изысканной, в крайнем случае - необычной.

В своем представлении гей является себе необычным существом, поэтому он не собирается мириться с мыслью, что структура его психики принципиально ничем не отличается от структуры психики любого другого человека. В этом большая проблема психоанализа гея: сама идея о предсказуемости его психики, как возможности психоанализа, неосознанно отторгается им. Справедливости ради надо сказать, что стремление иметь только «изысканную» душевную жизнь относится не только к геям, это достаточно распространенное «нарциссическое» сопротивление анализу.

Психоанализ гея представляет собой парадоксальную ситуацию, когда анализант, заявляя о желании корректировать свои психические процессы именно посредством психоанализа, бессознательно отторгает психоанализ, как совершенно бесполезную процедуру в его случае. В представлении гея, его психика принципиально не может быть понятна аналитику, так же как физиология инопланетянина не может быть понятна земному врачу.

Такое парадоксальное отношение гея к психоанализу выливается в его парадоксальное позиционирование себя внутри аналитической процедуры: быть непонятным для аналитика является для гея не проблемой, а целью; в результате, анализ искусственно запутывается на самых простых участках. Так, например, когда аналитик просит такого анализанта как-то прояснить противоречивую характеристику его отношения к своей матери, в которой он, одновременно, и любит ее, и старается контактировать с ней как можно реже, анализант заявляет примерно следующее «Это не противоречие, просто у меня все так необычно (вам этого не понять)».

Неожиданным и достаточно сложным открытием, которое делает для себя гей в процессе знакомства с психоанализом, является отказ психоаналитика считаться с тем, что он позиционирует себя как гей. Конечно, это препятствие открывает для себя в психоанализе не только гей, его открывают любой, кто однозначно идентифицирует себя с какой-либо структурой своего «Я». Так, например, анализант, бывший оперуполномоченный, объясняя свою навязчивую потребность следить за своей женой, с большим чувством говорил: «Понимаете, я - мент, я по натуре мент». Понятно, что такое объяснение ничего не объясняет, а только запутывает, никакой-такой «ментовской натуры» не существует. Или, например, когда анализант объясняет то или иное свое абсурдное действие тем, что он «добрый», я нахожу данное объяснение опять же недостаточным, - добрый человек совсем необязательно является глупым, а речь в данном случае идет об объяснении именно глупого поступка.

Когда анализант объясняет какое-либо противоречие или проблему тем, что он гей, это объяснение выглядит, очевидно, недостаточным. По сути, это только удобное для анализанта объяснение (интеллектуализация) – объяснение, блокирующее в подсознании неудобное (страшное) представление о проблеме. Так, например, сексуальная жизнь большинства геев начиналась вполне себе гетеросексуально. Они пытались знакомиться с девушками, ухаживать за ними и заниматься с ними сексом, но у них ничего не получалось. Сексуальное общение с девушкой для гея слишком проблематично, он слишком перенапряжен. Часто, он просто и откровенно боится секса с девушкой, естественно, у него ничего не получается; одновременно, однополый секс не вызывает у него никаких проблем.

Анализант объясняет данные психофизиологические аномалии наиболее удобным для себя образом, а именно тем, что он гей, поэтому мол все так и выходит. Такое объяснение не может быть принято, главным образом, потому что оно ничего не объясняет. Для психоанализа объяснение «это потому, что я – гей» является тарабарщиной, или, как я уже говорил выше, формой интеллектуального блокирования анализа. Отталкиваться в анализе психических процессов анализанта от того, что он гей, – все равно, что объяснять навязчивую потребность анализанта в слежке за своей супругой тем, что у него «ментовская» натура, или принимать в расчет доброту анализанта, при анализе причины его виктимного поведения.

NB. В основе психоаналитического дискурса лежит представление о человеке, как о конечной причине своих действий, и с этим сложно не согласиться, кто может поспорить с тем, что у человека есть принципиальная возможность не делать того, что он делает. А из этого вытекает опять же очевиднейший тезис гласящий, что выбор человека принципиально недетерминирован (априорно свободен), и, следовательно, объяснение своего выбора наличием некой исходной предрасположенности заведомо неверно. Человек либо априорно свободен в своем выборе и совершает его исходя только из собственной выгоды, либо у него такой возможности нет и выбор его априорно предопределен некой предрасположенностью; либо одно, либо другое, одновременное существование и свободы выбора и его предопределенности невозможно. Простая очевидность обыденной жизни, или, как говорят философы «простая интуиция ума» говорит в пользу первого варианта: человек, конечно же, совершает свой выбор исходя из собственной выгоды, или, если говорить совсем уж строго, из представления о собственной выгоде.

Как может желание практиковать гомосексуализм помешать анализанту совершить адекватное действие, например, осознать, что его связь с женщиной сложнее чем он хочет себе это представить, тем более что так оно и есть. В анализе хорошо видно и то, что анализант нуждается в отношениях с женщиной, и то, что они гораздо сложнее и проблематичнее, чем он хотел бы их представить. Но, анализант отказывается признавать это под тем предлогом, что он гей. Я, мол, гей, и не нужно ничего усложнять, зачем копаться в ассоциациях и страхах, если все и так понятно. 

Или, например, самая распространенная проблема, над которой готов работать анализант в начале своего психоанализа – одиночество. Анализанта мучает то, что он сам по себе никому не нужен, если он кого-то и привлекает, то только благодаря своим финансовым и социальным возможностям, или внешним данным. Анализант нуждается в любви «просто так», по сути – материнской любви, и идет за ней в гей-клуб. Казалось бы, абсурдное действие: кто же ищет любви (не секса, а именно любви) в гей-клубе, среди патологических нарциссов – людей, которые кроме себя никого любить не могут. Разумеется, никакой любви там анализант не находит, но с упорством достойного лучшего применения ищет ее именно в гей-клубе.

Анализант навязчиво ходит в гей-клуб за любовью «просто так» и никакой устойчиво повторяющийся негативный опыт не способен подвигнуть его расширить поле проблемы и попробовать поискать любовь где-нибудь еще. Характерно, что и сам анализант понимает абсурдность своего поведения: он не может не рефлексировать, что воспринимает гей-клубы как некие «лепрозории» для отторгнутых обществом, зацикленных на гомосексе людей, а самих геев как некое «мясо», которое он выбирает себе для сброса либидо. Но несмотря на все очевидности анализант упорно твердит, что будет искать любовь среди этого «мяса», объясняя эту несуразицу тем, что он гей.

Одна из аксиом психоанализа звучит так: «Что вне психоаналитической процедуры является механизмом вытеснения патогенных психических содержаний, то внутри психоаналитической процедуры является механизмом сопротивления психоанализу (как анализант вытесняет, так он и блокирует анализ). Идентифицируя себя с образом гея анализант получает возможность вытеснить патогенный душевный материал (в данном случае, запретный характер отношения к женщине), эту же самую возможность управления бессознательными процессами он хочет сохранить и в анализе. Объявляя с порога, что его психоанализ должен исходить из того, что он гей, анализант пытается блокировать и психоанализ.

Некоторая обескураженность анализанта, вызванная отказом психоаналитика видеть в нем гея, связана именно с тем, что, начав психоанализ, анализант бессознательно рассчитывает на свою гомосексуальность, как на возможность исключения опасных тем из анализа. И этот расчет имеет под собой определенные основания: отождествляя себя с образом гея и развивая свою сексуальность в направлении однополого объекта анализант до настоящего времени умело блокировал возможность появления в сознании, как инцестуальных побуждений в адрес матери, так и открытого преследования отца (по этому же поводу). На отказ психоаналитика считаться в анализе с его гомосексуальностью бессознательное анализанта откликается страхом. Анализант как будто оказывается перед отцом, который говорит ему злорадствуя: «Теперь ты не спрячешься за свою гомосексуальность, теперь ты ответишь, паршивец, за свои шуры-муры с моей женой!»

В данном контексте, нельзя не сказать о специфике самой психоаналитической процедуры, как немаловажном факторе, вызывающим сильное замешательство анализанта при отказе аналитика принимать во внимание его представление о себе как о гее. Такая реакция окружающих на публичное признание себя геем возможна только в психоанализе. Только психоаналитик, свободный от гомосексуальных страхов, имеет возможность основываться в своем анализе на субъектности анализанта, общаться с ним как с человеком (творцом происходящего с ним), а не как с геем, то есть некой застывшей и предзаданной формой «Я». Вероятность встречи гея с такой реакцией в обыденной жизни крайне мала. Неподготовленный человек очень боится столкнуться даже с возможностью появления у себя гомосексуальных побуждений, поэтому стремится смотреть на гея, как на принципиально, соответственно никакая идентификация с геем (даже человеческая), в обычном общении невозможна. Неподготовленный человек, стремясь заблокировать возможность появления в своем сознании гомосексуальных побуждений, с большой охотой принимает претензию гея на свое нечеловеческое происхождение. Гей как бы говорит: «Я особенный человек, не такой как все, я сделан из другого теста». А, окружающие радостно поддерживают эту его идею: «Да, конечно же, ты не такой как мы, мы совсем другие. Конечно же ты из совсем другого теста, ты и не можешь быть таким как мы». Придя к психоаналитику, гей по инерции ожидает, что психоаналитик своей реакцией закрепит его претензии на априорную нестандартность своей сексуальной природы, а тут такой поворот, конечно же он обескуражен. А, кто на его месте не был бы обескуражен!?