От гомосексуальных страхов страдают по преимуществу мужчины-гетеросексуалы. Это, в первую очередь, связано с тем, что пассивная гомосексуальная роль исключает мужественность в мужчине, но не исключает женственность в женщине.
NB. Акцент надо сделать на том, что мы сейчас смотрим на перспективу стать гомосексуалистом глазами «нормального» (гетеросексуального) человека, при этом находимся внутри его представления о данном явлении и его последствиях (внутри его «кажется»), в реальности все конечно же не так.
Существуют, по крайней мере, два фактора, определяющих уязвимость именно мужской психики перед пассивными гомосексуальными фантазиями.
Первый фактор. Для мужчины гомосексуальный акт – это необратимое действие, а для женщины обратимое.
Гомосексуальный опыт (пассивный в особенности) для мужчины является невыговариваемым текстом, а для женщины выговариваемым. Женщина может сказать: «Попробовала! Не понравилось!» и таким образом обнулить ситуацию, а мужчина таким образом ситуацию не обнулит. Факт состоит в том, что даже разовый пассивный гомосексуальный опыт переводит мужчину в разряд «немужчин» навсегда. В этом случае мужчина как бы выпадает навсегда из символического противостояния мужчин друг другу.
Преамбула проблемы. На первый взгляд, взаимоотношение внутри мужской среды, это тотальное противостояние мужчин друг другу (личное противостояние), но даже неглубокий анализ позволяет увидеть, что мужчина противостоит собственной проекции(!) на другого мужчину фигуры своего соперника в борьбе за женщину. О том, что это проекция фигуры отца говорит странное (на первый взгляд) представление мужчины об этой женщине: она в данном представлении, странным образом, не имеет субъектности. Ее личного предпочтения для мужчины (смотрим на ситуацию глазами проецирующего) как будто не существует, ее собственного выбора для него как будто нет (как будто она уже сделала выбор), а если и есть, то он почему-то обязательно в его пользу. Таким странным персонажем для мужчины является его мать: ребенок борется за нее с отцом именно потому, что в момент начала борьбы она каким-то образом принадлежит им обоим.
На самом деле, конечно, мать никому никогда не принадлежала, она всегда была сама по себе (обладала субъектностью), но ребенок не может этого понять, для него его мать - это его тело, и в этом, смысле она ему принадлежит, причем, принадлежит безусловно. В момент начала борьбы с отцом, мать каким-то образом принадлежит и отцу, ребенок видит их отношения именно таким образом, поэтому, собственно, он и начинает борьбу.

Борьбу эту ребенок у отца выигрывает, и выигрывает благодаря представлению о наличии у себя «божественных» гениталий (подробно об этом в работах «Инцестуальный эпизод», «Пример инцестуального эпизода…»). Мать выбирает сына, потому что он в отличии от отца обладает сексуальной сверхценностью (по представлению сына, разумеется). Сын является скрытым победителем отца, открыто продемонстрировать отцу свои «божественные» гениталии он боится, есть риск остаться без них. Есть еще несколько факторов, удерживающих мужчину от открытой демонстрации (отцу, в первую очередь) доказательства своего априорного превосходства над всеми мужчинами, но, в данном случае это не так важно. В контексте заявленной темы, важно наличие внутреннего конфликта: сын вынужден играть роль проигравшего, являясь, на самом деле, победителем – вынужден играть роль вторичного по отношению к отцу (подчиненного отцу), являясь, на самом деле, первым номером и, в этом смысле, хозяином ситуации. Конфликт разрешается в символической демонстрации «отцу» своего «божественного» члена. Эту демонстрацию мы, собственно, и наблюдаем в противостоянии мужчин друг другу, недаром, это противостоянии общественное сознание окрестило «писькамерением».
Проблема в том, что это демонстрация символическая, а значит, вынужденная, а значит, от страха. Каждый мужчина предчувствует, что его противостояние со всеми мужчинами, которое он, к слову сказать, всегда выигрывает (в своем воображении, конечно), заканчивается символической победой – символической, а значит, ненастоящей, а значит, от страха, а значит он остается ничтожеством, и отец еще чувствует себя победителем. Каждый мужчина предчувствует, что скинуть штаны и продемонстрировать всем (отцу) свой «божественный» член у него кишка тонка, но если бы он набрался храбрости, то его победа была бы полной и окончательной, и отец самоумалился бы навсегда. Данное предчувствие формирует в бессознательном образ цели, которая звучит примерно так: «Вот, если бы отец самоумалился (признал свое окончательное поражение) перед моим «божественным» (сверхценным) членом сам(!), вот, это было бы здорово!». Не сложно догадаться, что на роль «сдавшегося отца» почти идеально подходит тот, кто хоть раз совершил пассивный гомосексуальный акт, то есть, символический акт окончательного и демонстративного отказа от своей мужественности в пользу другого мужчины. Почти идеально, потому что совершивший пассивный гомосексуальный акт, это не отец, символически сдавшийся сыну, а сын, символически сдавшийся отцу, но как фигура для проекции из бессознательного образа «сдавшегося отца» он подходит прекрасно.
NB. Если действие происходит в подсознании, вне критики, исходящей из принципа реальности, то человек его видит вовне на любом сколько-нибудь подходящем объекте, и чем глубже в подсознании происходит действие, тем менее критичен человек в выборе фигуры для его проекции. Если действие происходит в бессознательном, то есть, оно еще никогда не существовало в действительности и существует только в качестве своей возможности, то человек оказывается совершенно не способным отделить его символическое воплощение от реального, и победа в уличных шахматах вполне заменит собой (на некоторое время, конечно) победу над отцом, демонстрацией ему своего «божественного» пениса.
В силу того, что действо «самоумалившийся отец» происходит в бессознательном, встреча с совершившим пассивный гомосексуальный акт, является для мужчины встречей (настоящей встречей) с самоумалившимся перед ним отцом. Эта встреча мужчины – это его встреча со своей победой над отцом, победой окончательной и бесповоротной, встреча со своим мужским достоинством и уверенностью (напрасной, конечно) в том, что его сексуальная сверхценность получила объективное подтверждение. Конечно же, мужчина никогда уже не выпустит совершившего пассивный гомосексуальный акт из роли (в своем спектакле) «окончательно проигравшего», никогда не откажется от возможности смотреть на отца (без кавычек) свысока.
«Нормальный» (гетеросексуальный) мужчина предчувствует вышеописанную схему победы над отцом в себе, предчувствует, что он сам никогда не выпустит совершившего пассивный гомосексуальный акт из положения «окончательно проигравшего», соответственно, сам боится оказаться в таком положении.
У женщины такой проблемы нет, ее сексуальная «пассивность», всегда в кавычках, потому что никакой пассивностью не является (напомню, что мы сейчас смотрим на ситуацию глазами «нормальной» женщины). Сексуальная пассивность женщины – это ее способ завоевания мужчины, в этом смысле, это ее актив, это ее «оружие». Общество прямо делегирует ей эту роль, что не позволяет строго разграничить гомосексуальную пассивность от гетеросексуальной. Хотя, различие, конечно же, есть, но ни на первый, ни на второй взгляд его не видно, и то и другое легко можно принять за женственность. Вторым, более глубоко подсознательным фактором, является отсутствие у женщины «врага» среди родителей. Отец является ей «врагом» в борьбе за мать, но врагом побежденным, врагом соблазненным, врагом, превращенным в «мать», и в этом смысле, он перестает быть «врагом». А мать не является врагом, потому что соединение с ней является искомой целью, именно поэтому в восприятии других («нормальных») женщин, женщина, совершающая пассивный гомосексуальный акт не сдается, а побеждает – овладевает матерью, соответственно, такой пассивный гомосексуальный акт не сопровождается общественным остракизмом.
NB. Строго говоря, в женском гомосексуальном действе не отличить «актив» от «пассива».
Второй фактор. Существует еще, как минимум, один фактор, определяющий уязвимость именно мужской психики перед столкновением с мыслью о своей предрасположенности к пассивной гомосексуальной роли. Мужчина здесь менее защищен потому, что окончательное принятие своего подчиненного положения по отношению к отцу, окончательный отказ от борьбы с ним за место «хозяина» (роль пассивного гомосексуалиста является символом именно этого), в большинстве случаев, означает для мужчины потерю «матери», а с ней и полную дестабилизацию психики.
Логика здесь вот какая. Мать в представлении мужчины, предпочла его отцу и, соответственно, хочет, чтобы тот сверг отца, занял место хозяина и избавил ее таким образом от ненавистного и страшного мужа. Отказываясь от борьбы с отцом, сын тем самым отказывается и от обладания матерью. Он как бы предает мать в ее выборе. Она понимает это и, в свою очередь, отказывается от сына.
NB. Во время психоанализа гея видно, что мать ценит в нем не мужественность, то есть – способность противостоять отцу, а потенциальную гениальность (априорную социальную исключительность). Способность к «мужскому» поведению не имеет для нее той ценности, каковой обладают, например, творческие или математический способности. Коротко говоря, мать гея выбирает себе в мужья не мужчину, а «гения» (априорно исключительное социальное существо). Я думаю, что такой выбор матери является одним из главных факторов, толкающих ребенка на гомосексуальный путь жизни. Возможно, этот же фактор определяет и степень навязчивости пассивных гомосексуальных фантазий, а следовательно, и силу гомосексуальных страхов. Но это только предположение.
У женщины такой проблемы нет. Ее пассивная гомосексуальная позиция не несет в себе угрозы потери матери, так как именно матери она продемонстрировала бы свою символическую покорность, облачившись в роль пассивной лесбиянки. Мать, видя символическую покорность дочери, становится только ближе к ней. Очевидно, именно поэтому возможность оказаться в пассивной гомосексуальной позиции не парализует женщину так, как она парализует мужчину.